Цикл «О, наша суматошная эпоха!»
О, наша суматошная эпоха!
За суетою сути не видать.
За грохотом не слышат люди вздоха.
Кому о тихих думах рассказать?
Не замечаем чудные мгновенья;
Бежим, спешим с эпохой заодно,
Невольно приземляя вдохновенье,
Которое Создателем дано.
И нас, скорбящих на унылой тризне,
Господь врачует, истинно любя,
Чтоб снова, обретая смысл жизни,
Мы вдохновенно верили в себя.
И Слова Дух, правдивый и горящий,
Преобразует души и сердца.
Да здравствует союз живой, творящий
Читателя, поэта и Творца!
---
Обители земного жития,
Хранящие трагедии и муки,
Магические тайны бытия,
Видения, и запахи, и звуки.
Сомнения, отчаянье, тоска,
Уныние, натянутые нервы, –
К Сотворчеству дорога нелегка,
Но творчество ты выстрадаешь первым.
Оно сокрыто в трепетном листе,
В шумящем ветре и рассвете новом...
Художник пишет кистью на холсте,
Поэт рисует вдохновенным словом.
Когда душа усталая пуста,
Поверьте в воскресенье после смерти,
В сакральность слова чистого листа
И гениальность на пустом мольберте.
---
Памяти В.В. Маяковского
На встречах и на диспутах московских,
Через печать, всемирный Интернет
Идёт сегодня спор о Маяковском:
Он нужен, современен или нет?
О, не ломайте копья слишком рьяно,
Не красьте в белый или чёрный цвет!
Оттенков много. Все не без изъяна.
За современность ушагал поэт.
Двойную роль играет он в культуре:
Советский дискурс и авангардист,
Поэт народных масс в литературе,
Новатор, тонкий лирик, реалист.
Он сложен, груб, но искренен и честен,
Трагичен в понимание бытия,
Неповторим, талантлив, интересен,
И видит мир не так, как вижу я.
Его нельзя с другими перепутать:
Он встал на перекрёстке двух миров,
Один, как Гулливер средь лилипутов,
Пространства и века переборов.
На Маяковской, ныне Триумфальной,
Запечатлённый в бронзу и гранит,
Распахнутый, простой и гениальный,
Не понятый страной поэт стоит.
Довольно биться, спорить громогласно,
Помолимся о жертвах всех эпох.
И время, и судьба над ним не властны.
Есть Высший Суд. И всех рассудит Бог.
---
С.А. Есенину
Тот не поймёт живой души России,
Кто не читал есенинских стихов...
Поэт Рюрик Ивнев.
Берёзоны осенние
Меняют свой наряд.
Рождение Есенина.
Кружится листопад.
Широкие, раздольные
Леса, луга, поля.
Богатая, привольная
Рязанская земля.
Взметнули Храмы к Вечности
Златые купола.
Ты – клад людской сердечности,
Рязанская земля.
Здесь сила христианская,
И утверждать берусь:
Тобой, земля Рязанская,
Гордится наша Русь.
Дари плоды осенние,
Цвети, ликуй, вершись:
Ведь ты дала Есенину
Любовь, талант и жизнь.
Стихи в сердцах посеяны,
И дух – из рода в род.
А память о Есенине
Столетия живёт.
---
На родине С.А. Есенина в селе Константиново
О родина, взрастившая Поэта,
С любовью ты Есениным воспета!
Родные константиновские дали
Его благословляли и питали.
Ока, село, подворье, дом и сени, –
Здесь от теней скользят иные тени,
Миров, эпох единство, постоянство,
И дышит нереальностью пространство.
В ночной тиши до самого рассвета
Звучат стихи любимого поэта,
Незримо дух Есенина витает
И словом души жаждущих питает.
Легки, чудесны ароматы лета!
Я, словно лучик солнечного света,
Незримая, лечу под небесами,
Любуюсь первозданными лесами.
Покой, любовь, смирение, сердечность,
Златые купола целуют Вечность.
Счастливая, забыв о жизни бренной,
Я чувствую гармонию Вселенной.
Из чистых родников испив водицы,
Светлеют души, и добреют лица.
Преображенье, духа возрожденье, –
Есенинской Поэзии рожденье!
---
На «Фатьяновские вёсны»
... Если б я родился не в России,
Что бы в жизни делал? Как бы жил?
Как бы путь нелёгкий я осилил?
И, наверно б, песен не сложил.
А.И. Фатьянов.
Владимирская песенная Русь –
Исконный край славянских поселений!
Здесь звонче смех, пронзительнее грусть
И глубже связь времён и поколений.
Здесь мощь земли и духа высота,
История и истинная вера,
Красивейшие русские места:
Владимир, Клязьма, Вязники и Мстера...
Талантливый и сильный наш народ,
Он чувствует земли родимой токи.
Россия песни любит и поёт,
У русской песни чистые истоки.
Но мы свою культуру не храним,
Ни пошлости, ни зла не замечаем,
Внимаем нынче ценностям иным,
Лукавим, лицемерим и мельчаем.
Мы путаем начальство со страной,
Порою, власти служим слишком рьяно.
С народом надо жить судьбой одной,
Как Алексей Иванович Фатьянов.
Поэт от Бога честно жизнь прожил,
Воистину нелёгкий путь осилил.
А сколько дивных песен он сложил!
Нет, он не мог родиться не в России.
Ему дано в России возрастать,
Мужать, любить и девушке тревожить,
Большим поэтом-песенником стать
И русских предков славу преумножить.
В нём сила, удаль, молодость и стать
В гармонии с недюжинным талантом:
Как в двадцать лет чтецом, актёром стать,
Певцом, корреспондентом, музыкантом?!
Во время грозовых военных лет
Он песней поднимает дух в народе:
Артистом и солдатом был поэт,
Незримым запевалой в каждом взводе.
Поэт в России больше, чем поэт.
И чтоб помочь израненной Отчизне,
Слагает он стихи военных лет,
О счастье, о любви и мирной жизни...
Давным-давно закончились бои.
Во славу вам, солдаты-исполницы.
Весной поют шальные соловьи
Фатьяновские песни, как былины.
И всё вернётся на круги своя.
Я знаю: отойдут лихие годы.
Любовь, Отчизна, вера и семья, –
Святыни человеческой природы.
Пусть жизнь идёт стремительно вперёд.
Поэзия сейчас иного рода.
Но память о Фатьянове живёт:
Она в душе Российского народа.
Заливисто на разных голосах
Ему поют забытые тальянки,
А дух его на улицах, в лесах,
На каждой светлой солнечной полянке.
На Клязьме, у понтонного моста,
Где слушал он рассказы ветеранов,
На Петринских ярах, где неспроста
Любил рыбачить Алексей Фатьянов.
И гимны новой жизни вместе с ним
Возносят ввысь владимирские сосны.
Пока отцов наследие храним,
Не отзвенят «Фатьяновские вёсны».
---
Звездой любви горит душа Рубцова
Перечитав рубцовские стихи,
Я тайны сердца автору поверю.
Мы, Николай, с тобою земляки,
А я совсем в случайности не верю.
Слезой душа омоется моя:
Я с детства на поэзию молилась.
Ты славил вологодские края,
Я тоже там на свете появилась.
И нас хранил один Небесный кров,
Суровые баюкали метели,
Под песни гордых северных ветров
Нас матери качали в колыбели.
Пускай мы люди с разною судьбой,
Одна эпоха нас с тобой крестила,
Звезда твоих полей и мне светила.
Прости, Господь, помилуй и спаси!
Хранит надежду Родина отцова,
И в небе над просторами Руси
Звездой любви горит душа Рубцова.
---
Завещание Поэта
...Россия, Русь! Храни себя, храни!
Смотри, опять в леса твои и долы
Со всех сторон нагрянули они,
Иных времён татары и монголы...
Н. Рубцов.
---
Пути Господни неисповедимы.
Среди лесов, полей, прибрежных скал
Мятежный всадник, вольный и незримый,
Своей душе пристанище искал.
Иные много странствуют по свету.
Приют Рубцова – в северной тиши.
Поклонимся любимому поэту
И памяти его живой души.
Избранник Слова, музы и свободы,
В служении и творчестве своём
Он был душою русского народа,
И вся эпоха отразилась в нём.
Не принимая Таинства Христовы,
В Россию свято веровал Рубцов:
Невольные наследники по крови,
Носили в генах веру праотцов.
Достойный сын народа-исполина
Господень Дух стяжать ещё не мог,
Душа искала дух христианина,
И это ведал Вездесущий Бог.
Сквозь время, испытания, пространство
И святость досточтимой старины,
Советское безбожие и пьянство
Увидел он грядущее страны,
Предрёк картины грозного раздора:
– ...Везде кресты, куда ни оглянусь!
Иных времён татары и монголы
Со всех сторон нагрянули на Русь!..
Увидел смерть, на флагах чёрный крест
И войны, и разлады мирной жизни,
И не леса зелёные окрест,
А лес крестов в окрестностях Отчизны.
Как верный сын, великую Россию,
Родную Русь, любил и воспевал.
Ему враги таланта не простили:
Он, как умел, боролся, бунтовал...
И был задушен дьявольской рукою
В Крещенский праздник, посреди зимы.
Покровом белым вечного покоя
Его укрыли русские холмы.
Прости живых, покойся с миром, Коля.
Судьба твоя нелёгкою была.
Ты с детства видел и войну, и горе.
Бессмертная душа не умерла.
Ты жил, как мог, и не умел иначе;
Был справедлив, талантлив и раним...
Но в суете мы после смерти плачем
О тех, кого при жизни не храним.
За все грехи, деяния, мученья
Воздастся Богом в оный Судный день.
Ты выполнил своё предназначение,
Певец исконных русских деревень.
Стихи полны гармонии и света,
Неповторимой чистой красоты.
Звездой полей была душа Поэта,
Звездой любви сияет с высоты.
Рождение. Крещение. Прощанье.
В стихах увековеченные дни.
Пророчество – потомкам завещанье:
– Россия, Русь! Храни себя, храни!
Так возродим же Русь Святую снова
Во славе, как Рубцов нам завещал!
Он на земле своё оставил слово,
А Слово – есть Начало всех начал.
---
Светлой памяти Музы Алалыкиной-Извековой (Мендель)
1932–2016 гг. Кёльн. Германия
Светло и горько на прощальной тризне.
Сильнее смерти память и любовь.
О Музе, отошедшей к вечной жизни,
Не подберу я подходящих слов.
Грехи покрыла траурная месса,
Страданья, страсти, радости, успех...
Покойся, мать, жена и поэтесса...
Всё, слава Богу, было, как у всех.
Закончены твои земные битвы,
И даты жизни замыкают круг.
Прими стихотворенья и молитвы
От русских поэтических подруг.
Теперь ты в мире горнем, незнакомом,
Душа снята с незримого креста.
Да будет ей счастливым вечным домом
Обитель неусыпная Христа.
Прости за всё, как мы тебя простили,
И смерть твою оплакали без слёз.
Пусть близкие посадят на могиле
Прекрасный куст твоих любимых роз.
---
Светлой памяти моей коллеги
Вертиковой Ларисы Викторовны
Конец земного жития,
Померкли образы и лики,
И Справедливый Судия
Откроет Смерти смысл великий.
Сомкнулась жизни полоса,
И сквозь рыданья и молитвы
Иного мира голоса
Уже слышны за громом битвы.
Приими, матушка Земля,
С Любовью Нового Завета
Во прах и мглу Небытия
Дитя померкнувшего света.
Я память вечного огня,
Любовь и милость завещаю.
Простите, грешную, меня,
Как вас и я за всё прощаю.
---
Члену Союза писателей России Ирине Ярошенко-Рытовой на сказку «Как король стал королём»
Мы выражаем мысли, чувства.
В картинах, музыке, стихах...
Создав культуру и искусство,
Храним наследие в веках.
Но в век высоких технологий
Не удивить людей ничем.
Ответь же мне, читатель строгий,
Нужны ли сказки и зачем?
Нужны и в радости, и в горе –
Не риторический вопрос! –
Ведь в форме притчей-аллегорий
Давал Учение Христос.
А в сказках – мудрость, память века,
Талант, любовь и красота.
Мечта и вера человека,
Уроки жизни и труда.
Ирина многого достигла,
Пути нелёгкие прошла,
Душою Истину постигла
И в сказке нам преподнесла.
Чтоб в век высоких технологий
Нас от ошибок уберечь,
Чтоб мог и ты, читатель строгий,
Крупицу мудрости извлечь.
Чтобы помнил чудные мгновенья,
Сам чудеса умел творить,
Изведав Тайну Откровенья,
Мог людям сказку подарить.
Пусть дарит мир цветные краски,
Поёт душа, скрипит перо.
Пусть наши дети любят сказки
И свято веруют в Добро!
---
Поткину В.Д., члену Союза писателей России
– Вам надо написать о Лиссабоне, –
Сказал мне старый мудрый дипломат.
Он видел мир, преподавал в Сорбонне.
(Без Лиссабона, видно, я примат?)
– О вере, о России, о народе
Сказали верно, – тихо молвил он, –
Покой и прелесть в русской есть природе,
Но Вы должны увидеть Лиссабон.
Культура, жизнь и люди там другие:
В них крепкий дух, на мир открытый взор.
Стряхнёте боль, усталость, ностальгию,
Расширите Ваш личный кругозор.
В душе зашевелилось уязвленье.
Но умные не спорят с мудрецом.
Я слушаю советы-наставлены:
Бестактно показаться гордецом.
Да что же в том прекрасном Лиссабоне?!
Открой секрет, приятель Интернет.
Да, Лиссабон в иной природной зоне...
Хочу туда! Увы, финансов нет.
Я мысленно купаюсь в океане.
Прекрасный вид, божественный залив!..
«Обедаю» в приличном ресторане,
По сайту виртуально побродив.
Мне надо написать о Лиссабоне!
Путёвку не заменит Интернет.
Обидно, что культура не «в законе» –
Поэты есть, но им зарплаты нет.
---
Памяти 12-летней японской девочки
Садако Сусаки
Летящий над лесами и лугами
Клин журавлей торопится на юг.
Детишки изучают «оригами»
И трудятся, не покладая рук.
Как необычно тихо на уроке!
Осенний дождик плачет за стеной:
Притихли забияки и сороки.
История печальная виной.
В Японии есть древнее преданье:
Коль тысячу журавликов сложить –
Исполнится заветное желанье:
Ты будешь долго и счастливо жить.
Боль глубока, любовь неугасима:
Двадцатый век оставил страшный след!
Взрыв атомный разрушил Хиросиму.
Один лишь взрыв – и Хиросимы нет!
Но выжившая девочка Садако,
Болезнью обречённая на смерть,
Хотела жить, не поддаваясь страху,
Могла бороться, верить и терпеть!
Она росла, с детишками дружила;
Двенадцать лет прожить ей довелось.
Она шестьсот журавликов сложила,
На остальных – бумаги не нашлось.
В Музее Мира новой Хиросимы,
Как антиподы тех кровавых лет:
И мирные журавлики хранимы,
И страшной бомбы атомной макет.
Клин журавлей, летящих в небе синем,
Приветливо встречает вдалеке
Садако – белый ангел Хиросимы –
Девчоночка с журавликом в руке.
Помолимся о детях мира вместе,
Живущих и погибших без вины.
Садако – символ мужества, протеста,
Борьбы и неприятия войны.
Не сотвори и не служи кумиру.
Исполним, христиане, наш Завет.
Мы скажем: «Да!» любви, добру и миру!
А войнам, злу и терроризму – «Нет!»
---
На горе Синай
Добро и зло враждуют с давних пор.
С годами чувства сдержанней и строже.
Узреть Ветхозаветный Твой простор
Позволь мне, грешной, Всемогущий Боже.
Гора Синай – Подножие, Алтарь,
Где смертные бессмертие стяжали;
Пророку на горе когда-то встарь
Господь вручил заветные скрижали.
Река времён течёт, течёт вперёд,
Но заповеди Божьи не престали.
Родством по Слову Бог создал народ,
Отъединяя от звериной стаи.
Кружит тропа под южною луной,
Сурова темнота в ночную пору,
И страшно восходить почти одной
По скальному пути на Божью гору.
Пустыня, горы дышат стариной,
Паломники моложе с каждым годом,
Господь неопалимой купиной
Незримо предстаёт перед народом.
Награда, благодать, елей, венец!
Синай – вершина Ветхого Завета!
Взирает на паломников Отец
Очами лучезарного рассвета.
Смиренно осенив себя перстом,
Мне хочется и плакать, и молиться,
И, распластавшись в воздухе крестом,
С горы взлететь и к Небу устремиться.
Святого единенья не нарушь, –
Приди сюда, к своей первооснове.
Здесь исцеленье для усталых душ:
Насущный хлеб и утешенье в Слове.
---
Хранитель – Ангел, крест со мной несущий,
Немало лет осталось за спиной, –
Не оставляй: осилит путь идущий,
Нелёгкий, краткий, крестный путь земной.
От утренней зари и до вечерней
Сияет яркой памяти звезда,
Пусть мы немало одолели терний,
Наш путь не повторится никогда.
Мой Ангел, ты идёшь незримой тенью,
Хранишь от бед и недостойных дел.
Я так грешна! К большому сожалению,
Мне недоступен ангельский предел.
Мой Ангел, равнодушная природа
И не заметит наш с тобой уход.
Я отойду к бессмертным душам рода:
Ведь смерти нет, есть жизни переход;
А ты взлетишь в святую беспредельность, –
Навеки разминёмся ты и я.
На Небе души обретают цельность
И постигают Вечность бытия.
---
В Иерусалиме
Иные здесь пространство, дух и время.
Священный город, Храмов купола.
Душою умаляясь перед всеми,
Я там простой смоковницей была.
Смешалось всё: строенья, воды, суша, –
И время сквозь меня текло назад;
Апостолы улавливали души,
Шумел тревожный Гефсиманский сад,
Бежали тропы по пескам и травам,
Скользили тени белых облаков
По христианским монастырским главам
И по холмам сквозь суетность веков.
Дремала в сладкой неге я доныне,
В довольстве, без усилий и трудов...
Но вдруг Иисус Христос взалкал в пустыне
И захотел вкусить моих плодов!
Почуяв Бога, корни трепетали
И торопливо гнали к листьям сок!..
Но смоквами плоды мои не стали:
Не завязался ни один цветок.
Проклял Господь бесплодную навеки,
И, повинуясь силе неземной,
Ушла вода, и пересохли реки,
И стала жизнь безрадостной, иной...
Немало чудных тайн богоявлений
Поведают деревья и цветы.
Естественна, сурова жизнь растений
И к свету их ведёт из темноты.
Освещены миры, пространства, сферы,
Лобзают Вечность Храмов купола;
Господь Крестом Любви, Надежды, Веры
Благословляет души и дела.
Свидетельствуй Евангельской строкою,
Внимай Христу в молитвенной тиши,
Служи, стремись к смиренному покою,
Любви и чистоте Его души.
У Господа любой слуга нелишний.
Всегда: и в первый, и в последний час, –
Благословляет подвиги Всевышний,
И Божья Матерь молится о нас.
---
В армянской церкви
(поэма, дополненная)
«Цицернакаберд» на горе в Ереване.
Сто лет геноцид отмечают армяне.
Людей полтора миллиона унёс
Трагический страшный «армянский вопрос»:
Устроили турки погром христиан,
Резнёй насаждая «великий туран».
«Неверных гяуров не будет на свете!..» –
И храмы армян превращали в мечети...
Но Богом народ христианский любим.
Мы – братья по вере и с вами скорбим.
За всех христиан помолюсь, помолчу
И в память о жертвах поставлю свечу.
А в сердце болит незажившая рана.
Прими меня, церковь Святого Вардана.
Здесь, веры святой первозданность храня,
Мадонна с младенцем глядят на меня.
Тут золота нету и роскоши нет.
Вокруг аскетизма и скромности свет;
И, Бога богатством боясь оскорбить,
Здесь должно молиться, внимать и любить.
Семнадцать веков христианству армян.
Здесь верили все: от князей до крестьян.
Преданье гласит, что апостол Фаддей
Был сеятель веры армянских людей;
И также обязаны верой своею
Святому апостолу Варфоломею.
Тогда-то, семнадцать столетий назад,
Армянский правитель, язычник Трдат,
Подверженный ярости, мести и гневу,
Влюбился в прекрасную юную деву.
Но дева его подвела ко Кресту:
– Я жизнь посвящаю Иисусу Христу.
Без малого сорок сподвижниц со мной.
Я быть не желаю твоею женой.
И я равнодушна к деньгам и алмазам...
Ему Рипсиме отвечала отказом!
Царю, пред которым склоняются ниц!
И ярость Трдата не знала границ.
Жестоко над всеми расправа велась!..
И только одна христианка спаслась:
Надежно укрылась в Грузинской стране,
Бежавши от варвара, дева Нунэ.
Народ в потрясении, страхом объят:
Наказан безумием Третий Трдат.
В Армению прибыл с парфянских предгорий
Учить христиан проповедник Григорий
Из рода царей Аршакуни. Однако
Трдат не прощает потомка Анака.
Он жаждою мести исполнился снова:
– Анак – твой отец и убийца Хорсова,
Любимого мною отца и царя.
Ты молишь меня о прощении зря!
Желаешь грехи искупить до конца?
Так лютою смертью плати за отца!..
Жестокий язычник, не ведавший сразу,
Григория бросил со змеями в яму,
Где узник, забытый, в молитвах живёт,
Почти не питаясь, тринадцатый год.
Рассвет над горами забрезжит едва,
Спускается к яме армянка-вдова:
Ей каждую ночь повторяется сон,
Что будет невинный страдалец спасён.
Старушка, о Божьем знаменье смекнув,
Лепёшку приносит, в вине обмакнув;
Бросается узнику эта еда;
И змеи ему не наносят вреда.
Молва по Армении воплем летела:
– Безумства царя не имеют предела!
Доколе проклятье народу влачить?!
Не может безумца никто излечить!
Он с дьявольской силой вершит наказанья.
Его забавляют людские страданья:
Невинных казнит, не щадит приближённых!
Молились Всевышнему дети и жёны.
И Ангел явился, сестре говоря:
– Григорий излечит безумца-царя.
И сон повторяется снова и снова:
– Царевна, Григорий излечит больного.
Придворные верить тому не хотели:
– Давно уж Григория кости истлели!
Но мученик праведный, Богом хранимый,
Из страшного рва извлечён невредимый!
О, как велико удивление было!
– Его охраняла Небесная Сила!
О чудо! Он выжил, страдая без меры:
Спасала его христианская вера.
За веру замучены рипсимеанки.
Он мучениц-дев собирает останки,
И, Божьей молитвою чудо творя,
Он вылечил даже больного царя!
И, силою веры в Христа поражённый,
Крестился Трдат и крестил приближённых.
Народ же армянский поверил в Христа
И взял возложенье Господня Креста.
Разлитие света явилось окрест
Прескорбной могилы Христовых невест,
И небо отверзлось! И ангелов сонм
И огненный столб появились. Потом
Сошёл Человек и предстал вдалеке,
Из золота молот сжимая в руке.
О землю ударил Он молотом вдруг,
И вопль из ада раздался вокруг,
Как жертвенник, встал золотой пьедестал,
И в небе заоблачном Крест заблистал!
Святой проповедник сюда приходил:
Он ночи в молитвах без сна проводил.
И Ангел Небес, просвещающий плоть,
Ему объяснил, что явился Господь:
– Вселенскую Церковь велит Он создать.
Повергнись, народ, под Его благодать!
Покайтесь, оставьте убийства и битвы,
И Храм возведите на месте молитвы!
Склонились пред Господом все до едина,
Узревши Сошествие Божьего Сына!
И люди семнадцать столетий подряд
Священное место зовут Шогокат.
С особенным трепетом чтит армянин
И церковь с названием Эчмиадзин.
Рождались и гибли армянские царства.
И люди бежали во все государства,
Но Церковь незыблема! Духа святыня
Поныне надёжная жизни твердыня.
Священное место живущих армян –
«Цицернакаберд» на горе Ереван.
Виновникам страшных народных страданий
Не может быть, нет никаких оправданий!
Вы, веру храня, претерпели гоненья.
Помилуй, Господь, и даруй возрожденье,
Спаси, утверди христианства основы.
Мы – братья по вере, и все мы – Христовы.
Любви вам, надежды и мира, армяне!
Да пусть благоденствуют все христиане!
За суетою сути не видать.
За грохотом не слышат люди вздоха.
Кому о тихих думах рассказать?
Не замечаем чудные мгновенья;
Бежим, спешим с эпохой заодно,
Невольно приземляя вдохновенье,
Которое Создателем дано.
И нас, скорбящих на унылой тризне,
Господь врачует, истинно любя,
Чтоб снова, обретая смысл жизни,
Мы вдохновенно верили в себя.
И Слова Дух, правдивый и горящий,
Преобразует души и сердца.
Да здравствует союз живой, творящий
Читателя, поэта и Творца!
---
Обители земного жития,
Хранящие трагедии и муки,
Магические тайны бытия,
Видения, и запахи, и звуки.
Сомнения, отчаянье, тоска,
Уныние, натянутые нервы, –
К Сотворчеству дорога нелегка,
Но творчество ты выстрадаешь первым.
Оно сокрыто в трепетном листе,
В шумящем ветре и рассвете новом...
Художник пишет кистью на холсте,
Поэт рисует вдохновенным словом.
Когда душа усталая пуста,
Поверьте в воскресенье после смерти,
В сакральность слова чистого листа
И гениальность на пустом мольберте.
---
Памяти В.В. Маяковского
На встречах и на диспутах московских,
Через печать, всемирный Интернет
Идёт сегодня спор о Маяковском:
Он нужен, современен или нет?
О, не ломайте копья слишком рьяно,
Не красьте в белый или чёрный цвет!
Оттенков много. Все не без изъяна.
За современность ушагал поэт.
Двойную роль играет он в культуре:
Советский дискурс и авангардист,
Поэт народных масс в литературе,
Новатор, тонкий лирик, реалист.
Он сложен, груб, но искренен и честен,
Трагичен в понимание бытия,
Неповторим, талантлив, интересен,
И видит мир не так, как вижу я.
Его нельзя с другими перепутать:
Он встал на перекрёстке двух миров,
Один, как Гулливер средь лилипутов,
Пространства и века переборов.
На Маяковской, ныне Триумфальной,
Запечатлённый в бронзу и гранит,
Распахнутый, простой и гениальный,
Не понятый страной поэт стоит.
Довольно биться, спорить громогласно,
Помолимся о жертвах всех эпох.
И время, и судьба над ним не властны.
Есть Высший Суд. И всех рассудит Бог.
---
С.А. Есенину
Тот не поймёт живой души России,
Кто не читал есенинских стихов...
Поэт Рюрик Ивнев.
Берёзоны осенние
Меняют свой наряд.
Рождение Есенина.
Кружится листопад.
Широкие, раздольные
Леса, луга, поля.
Богатая, привольная
Рязанская земля.
Взметнули Храмы к Вечности
Златые купола.
Ты – клад людской сердечности,
Рязанская земля.
Здесь сила христианская,
И утверждать берусь:
Тобой, земля Рязанская,
Гордится наша Русь.
Дари плоды осенние,
Цвети, ликуй, вершись:
Ведь ты дала Есенину
Любовь, талант и жизнь.
Стихи в сердцах посеяны,
И дух – из рода в род.
А память о Есенине
Столетия живёт.
---
На родине С.А. Есенина в селе Константиново
О родина, взрастившая Поэта,
С любовью ты Есениным воспета!
Родные константиновские дали
Его благословляли и питали.
Ока, село, подворье, дом и сени, –
Здесь от теней скользят иные тени,
Миров, эпох единство, постоянство,
И дышит нереальностью пространство.
В ночной тиши до самого рассвета
Звучат стихи любимого поэта,
Незримо дух Есенина витает
И словом души жаждущих питает.
Легки, чудесны ароматы лета!
Я, словно лучик солнечного света,
Незримая, лечу под небесами,
Любуюсь первозданными лесами.
Покой, любовь, смирение, сердечность,
Златые купола целуют Вечность.
Счастливая, забыв о жизни бренной,
Я чувствую гармонию Вселенной.
Из чистых родников испив водицы,
Светлеют души, и добреют лица.
Преображенье, духа возрожденье, –
Есенинской Поэзии рожденье!
---
На «Фатьяновские вёсны»
... Если б я родился не в России,
Что бы в жизни делал? Как бы жил?
Как бы путь нелёгкий я осилил?
И, наверно б, песен не сложил.
А.И. Фатьянов.
Владимирская песенная Русь –
Исконный край славянских поселений!
Здесь звонче смех, пронзительнее грусть
И глубже связь времён и поколений.
Здесь мощь земли и духа высота,
История и истинная вера,
Красивейшие русские места:
Владимир, Клязьма, Вязники и Мстера...
Талантливый и сильный наш народ,
Он чувствует земли родимой токи.
Россия песни любит и поёт,
У русской песни чистые истоки.
Но мы свою культуру не храним,
Ни пошлости, ни зла не замечаем,
Внимаем нынче ценностям иным,
Лукавим, лицемерим и мельчаем.
Мы путаем начальство со страной,
Порою, власти служим слишком рьяно.
С народом надо жить судьбой одной,
Как Алексей Иванович Фатьянов.
Поэт от Бога честно жизнь прожил,
Воистину нелёгкий путь осилил.
А сколько дивных песен он сложил!
Нет, он не мог родиться не в России.
Ему дано в России возрастать,
Мужать, любить и девушке тревожить,
Большим поэтом-песенником стать
И русских предков славу преумножить.
В нём сила, удаль, молодость и стать
В гармонии с недюжинным талантом:
Как в двадцать лет чтецом, актёром стать,
Певцом, корреспондентом, музыкантом?!
Во время грозовых военных лет
Он песней поднимает дух в народе:
Артистом и солдатом был поэт,
Незримым запевалой в каждом взводе.
Поэт в России больше, чем поэт.
И чтоб помочь израненной Отчизне,
Слагает он стихи военных лет,
О счастье, о любви и мирной жизни...
Давным-давно закончились бои.
Во славу вам, солдаты-исполницы.
Весной поют шальные соловьи
Фатьяновские песни, как былины.
И всё вернётся на круги своя.
Я знаю: отойдут лихие годы.
Любовь, Отчизна, вера и семья, –
Святыни человеческой природы.
Пусть жизнь идёт стремительно вперёд.
Поэзия сейчас иного рода.
Но память о Фатьянове живёт:
Она в душе Российского народа.
Заливисто на разных голосах
Ему поют забытые тальянки,
А дух его на улицах, в лесах,
На каждой светлой солнечной полянке.
На Клязьме, у понтонного моста,
Где слушал он рассказы ветеранов,
На Петринских ярах, где неспроста
Любил рыбачить Алексей Фатьянов.
И гимны новой жизни вместе с ним
Возносят ввысь владимирские сосны.
Пока отцов наследие храним,
Не отзвенят «Фатьяновские вёсны».
---
Звездой любви горит душа Рубцова
Перечитав рубцовские стихи,
Я тайны сердца автору поверю.
Мы, Николай, с тобою земляки,
А я совсем в случайности не верю.
Слезой душа омоется моя:
Я с детства на поэзию молилась.
Ты славил вологодские края,
Я тоже там на свете появилась.
И нас хранил один Небесный кров,
Суровые баюкали метели,
Под песни гордых северных ветров
Нас матери качали в колыбели.
Пускай мы люди с разною судьбой,
Одна эпоха нас с тобой крестила,
Звезда твоих полей и мне светила.
Прости, Господь, помилуй и спаси!
Хранит надежду Родина отцова,
И в небе над просторами Руси
Звездой любви горит душа Рубцова.
---
Завещание Поэта
...Россия, Русь! Храни себя, храни!
Смотри, опять в леса твои и долы
Со всех сторон нагрянули они,
Иных времён татары и монголы...
Н. Рубцов.
---
Пути Господни неисповедимы.
Среди лесов, полей, прибрежных скал
Мятежный всадник, вольный и незримый,
Своей душе пристанище искал.
Иные много странствуют по свету.
Приют Рубцова – в северной тиши.
Поклонимся любимому поэту
И памяти его живой души.
Избранник Слова, музы и свободы,
В служении и творчестве своём
Он был душою русского народа,
И вся эпоха отразилась в нём.
Не принимая Таинства Христовы,
В Россию свято веровал Рубцов:
Невольные наследники по крови,
Носили в генах веру праотцов.
Достойный сын народа-исполина
Господень Дух стяжать ещё не мог,
Душа искала дух христианина,
И это ведал Вездесущий Бог.
Сквозь время, испытания, пространство
И святость досточтимой старины,
Советское безбожие и пьянство
Увидел он грядущее страны,
Предрёк картины грозного раздора:
– ...Везде кресты, куда ни оглянусь!
Иных времён татары и монголы
Со всех сторон нагрянули на Русь!..
Увидел смерть, на флагах чёрный крест
И войны, и разлады мирной жизни,
И не леса зелёные окрест,
А лес крестов в окрестностях Отчизны.
Как верный сын, великую Россию,
Родную Русь, любил и воспевал.
Ему враги таланта не простили:
Он, как умел, боролся, бунтовал...
И был задушен дьявольской рукою
В Крещенский праздник, посреди зимы.
Покровом белым вечного покоя
Его укрыли русские холмы.
Прости живых, покойся с миром, Коля.
Судьба твоя нелёгкою была.
Ты с детства видел и войну, и горе.
Бессмертная душа не умерла.
Ты жил, как мог, и не умел иначе;
Был справедлив, талантлив и раним...
Но в суете мы после смерти плачем
О тех, кого при жизни не храним.
За все грехи, деяния, мученья
Воздастся Богом в оный Судный день.
Ты выполнил своё предназначение,
Певец исконных русских деревень.
Стихи полны гармонии и света,
Неповторимой чистой красоты.
Звездой полей была душа Поэта,
Звездой любви сияет с высоты.
Рождение. Крещение. Прощанье.
В стихах увековеченные дни.
Пророчество – потомкам завещанье:
– Россия, Русь! Храни себя, храни!
Так возродим же Русь Святую снова
Во славе, как Рубцов нам завещал!
Он на земле своё оставил слово,
А Слово – есть Начало всех начал.
---
Светлой памяти Музы Алалыкиной-Извековой (Мендель)
1932–2016 гг. Кёльн. Германия
Светло и горько на прощальной тризне.
Сильнее смерти память и любовь.
О Музе, отошедшей к вечной жизни,
Не подберу я подходящих слов.
Грехи покрыла траурная месса,
Страданья, страсти, радости, успех...
Покойся, мать, жена и поэтесса...
Всё, слава Богу, было, как у всех.
Закончены твои земные битвы,
И даты жизни замыкают круг.
Прими стихотворенья и молитвы
От русских поэтических подруг.
Теперь ты в мире горнем, незнакомом,
Душа снята с незримого креста.
Да будет ей счастливым вечным домом
Обитель неусыпная Христа.
Прости за всё, как мы тебя простили,
И смерть твою оплакали без слёз.
Пусть близкие посадят на могиле
Прекрасный куст твоих любимых роз.
---
Светлой памяти моей коллеги
Вертиковой Ларисы Викторовны
Конец земного жития,
Померкли образы и лики,
И Справедливый Судия
Откроет Смерти смысл великий.
Сомкнулась жизни полоса,
И сквозь рыданья и молитвы
Иного мира голоса
Уже слышны за громом битвы.
Приими, матушка Земля,
С Любовью Нового Завета
Во прах и мглу Небытия
Дитя померкнувшего света.
Я память вечного огня,
Любовь и милость завещаю.
Простите, грешную, меня,
Как вас и я за всё прощаю.
---
Члену Союза писателей России Ирине Ярошенко-Рытовой на сказку «Как король стал королём»
Мы выражаем мысли, чувства.
В картинах, музыке, стихах...
Создав культуру и искусство,
Храним наследие в веках.
Но в век высоких технологий
Не удивить людей ничем.
Ответь же мне, читатель строгий,
Нужны ли сказки и зачем?
Нужны и в радости, и в горе –
Не риторический вопрос! –
Ведь в форме притчей-аллегорий
Давал Учение Христос.
А в сказках – мудрость, память века,
Талант, любовь и красота.
Мечта и вера человека,
Уроки жизни и труда.
Ирина многого достигла,
Пути нелёгкие прошла,
Душою Истину постигла
И в сказке нам преподнесла.
Чтоб в век высоких технологий
Нас от ошибок уберечь,
Чтоб мог и ты, читатель строгий,
Крупицу мудрости извлечь.
Чтобы помнил чудные мгновенья,
Сам чудеса умел творить,
Изведав Тайну Откровенья,
Мог людям сказку подарить.
Пусть дарит мир цветные краски,
Поёт душа, скрипит перо.
Пусть наши дети любят сказки
И свято веруют в Добро!
---
Поткину В.Д., члену Союза писателей России
– Вам надо написать о Лиссабоне, –
Сказал мне старый мудрый дипломат.
Он видел мир, преподавал в Сорбонне.
(Без Лиссабона, видно, я примат?)
– О вере, о России, о народе
Сказали верно, – тихо молвил он, –
Покой и прелесть в русской есть природе,
Но Вы должны увидеть Лиссабон.
Культура, жизнь и люди там другие:
В них крепкий дух, на мир открытый взор.
Стряхнёте боль, усталость, ностальгию,
Расширите Ваш личный кругозор.
В душе зашевелилось уязвленье.
Но умные не спорят с мудрецом.
Я слушаю советы-наставлены:
Бестактно показаться гордецом.
Да что же в том прекрасном Лиссабоне?!
Открой секрет, приятель Интернет.
Да, Лиссабон в иной природной зоне...
Хочу туда! Увы, финансов нет.
Я мысленно купаюсь в океане.
Прекрасный вид, божественный залив!..
«Обедаю» в приличном ресторане,
По сайту виртуально побродив.
Мне надо написать о Лиссабоне!
Путёвку не заменит Интернет.
Обидно, что культура не «в законе» –
Поэты есть, но им зарплаты нет.
---
Памяти 12-летней японской девочки
Садако Сусаки
Летящий над лесами и лугами
Клин журавлей торопится на юг.
Детишки изучают «оригами»
И трудятся, не покладая рук.
Как необычно тихо на уроке!
Осенний дождик плачет за стеной:
Притихли забияки и сороки.
История печальная виной.
В Японии есть древнее преданье:
Коль тысячу журавликов сложить –
Исполнится заветное желанье:
Ты будешь долго и счастливо жить.
Боль глубока, любовь неугасима:
Двадцатый век оставил страшный след!
Взрыв атомный разрушил Хиросиму.
Один лишь взрыв – и Хиросимы нет!
Но выжившая девочка Садако,
Болезнью обречённая на смерть,
Хотела жить, не поддаваясь страху,
Могла бороться, верить и терпеть!
Она росла, с детишками дружила;
Двенадцать лет прожить ей довелось.
Она шестьсот журавликов сложила,
На остальных – бумаги не нашлось.
В Музее Мира новой Хиросимы,
Как антиподы тех кровавых лет:
И мирные журавлики хранимы,
И страшной бомбы атомной макет.
Клин журавлей, летящих в небе синем,
Приветливо встречает вдалеке
Садако – белый ангел Хиросимы –
Девчоночка с журавликом в руке.
Помолимся о детях мира вместе,
Живущих и погибших без вины.
Садако – символ мужества, протеста,
Борьбы и неприятия войны.
Не сотвори и не служи кумиру.
Исполним, христиане, наш Завет.
Мы скажем: «Да!» любви, добру и миру!
А войнам, злу и терроризму – «Нет!»
---
На горе Синай
Добро и зло враждуют с давних пор.
С годами чувства сдержанней и строже.
Узреть Ветхозаветный Твой простор
Позволь мне, грешной, Всемогущий Боже.
Гора Синай – Подножие, Алтарь,
Где смертные бессмертие стяжали;
Пророку на горе когда-то встарь
Господь вручил заветные скрижали.
Река времён течёт, течёт вперёд,
Но заповеди Божьи не престали.
Родством по Слову Бог создал народ,
Отъединяя от звериной стаи.
Кружит тропа под южною луной,
Сурова темнота в ночную пору,
И страшно восходить почти одной
По скальному пути на Божью гору.
Пустыня, горы дышат стариной,
Паломники моложе с каждым годом,
Господь неопалимой купиной
Незримо предстаёт перед народом.
Награда, благодать, елей, венец!
Синай – вершина Ветхого Завета!
Взирает на паломников Отец
Очами лучезарного рассвета.
Смиренно осенив себя перстом,
Мне хочется и плакать, и молиться,
И, распластавшись в воздухе крестом,
С горы взлететь и к Небу устремиться.
Святого единенья не нарушь, –
Приди сюда, к своей первооснове.
Здесь исцеленье для усталых душ:
Насущный хлеб и утешенье в Слове.
---
Хранитель – Ангел, крест со мной несущий,
Немало лет осталось за спиной, –
Не оставляй: осилит путь идущий,
Нелёгкий, краткий, крестный путь земной.
От утренней зари и до вечерней
Сияет яркой памяти звезда,
Пусть мы немало одолели терний,
Наш путь не повторится никогда.
Мой Ангел, ты идёшь незримой тенью,
Хранишь от бед и недостойных дел.
Я так грешна! К большому сожалению,
Мне недоступен ангельский предел.
Мой Ангел, равнодушная природа
И не заметит наш с тобой уход.
Я отойду к бессмертным душам рода:
Ведь смерти нет, есть жизни переход;
А ты взлетишь в святую беспредельность, –
Навеки разминёмся ты и я.
На Небе души обретают цельность
И постигают Вечность бытия.
---
В Иерусалиме
Иные здесь пространство, дух и время.
Священный город, Храмов купола.
Душою умаляясь перед всеми,
Я там простой смоковницей была.
Смешалось всё: строенья, воды, суша, –
И время сквозь меня текло назад;
Апостолы улавливали души,
Шумел тревожный Гефсиманский сад,
Бежали тропы по пескам и травам,
Скользили тени белых облаков
По христианским монастырским главам
И по холмам сквозь суетность веков.
Дремала в сладкой неге я доныне,
В довольстве, без усилий и трудов...
Но вдруг Иисус Христос взалкал в пустыне
И захотел вкусить моих плодов!
Почуяв Бога, корни трепетали
И торопливо гнали к листьям сок!..
Но смоквами плоды мои не стали:
Не завязался ни один цветок.
Проклял Господь бесплодную навеки,
И, повинуясь силе неземной,
Ушла вода, и пересохли реки,
И стала жизнь безрадостной, иной...
Немало чудных тайн богоявлений
Поведают деревья и цветы.
Естественна, сурова жизнь растений
И к свету их ведёт из темноты.
Освещены миры, пространства, сферы,
Лобзают Вечность Храмов купола;
Господь Крестом Любви, Надежды, Веры
Благословляет души и дела.
Свидетельствуй Евангельской строкою,
Внимай Христу в молитвенной тиши,
Служи, стремись к смиренному покою,
Любви и чистоте Его души.
У Господа любой слуга нелишний.
Всегда: и в первый, и в последний час, –
Благословляет подвиги Всевышний,
И Божья Матерь молится о нас.
---
В армянской церкви
(поэма, дополненная)
«Цицернакаберд» на горе в Ереване.
Сто лет геноцид отмечают армяне.
Людей полтора миллиона унёс
Трагический страшный «армянский вопрос»:
Устроили турки погром христиан,
Резнёй насаждая «великий туран».
«Неверных гяуров не будет на свете!..» –
И храмы армян превращали в мечети...
Но Богом народ христианский любим.
Мы – братья по вере и с вами скорбим.
За всех христиан помолюсь, помолчу
И в память о жертвах поставлю свечу.
А в сердце болит незажившая рана.
Прими меня, церковь Святого Вардана.
Здесь, веры святой первозданность храня,
Мадонна с младенцем глядят на меня.
Тут золота нету и роскоши нет.
Вокруг аскетизма и скромности свет;
И, Бога богатством боясь оскорбить,
Здесь должно молиться, внимать и любить.
Семнадцать веков христианству армян.
Здесь верили все: от князей до крестьян.
Преданье гласит, что апостол Фаддей
Был сеятель веры армянских людей;
И также обязаны верой своею
Святому апостолу Варфоломею.
Тогда-то, семнадцать столетий назад,
Армянский правитель, язычник Трдат,
Подверженный ярости, мести и гневу,
Влюбился в прекрасную юную деву.
Но дева его подвела ко Кресту:
– Я жизнь посвящаю Иисусу Христу.
Без малого сорок сподвижниц со мной.
Я быть не желаю твоею женой.
И я равнодушна к деньгам и алмазам...
Ему Рипсиме отвечала отказом!
Царю, пред которым склоняются ниц!
И ярость Трдата не знала границ.
Жестоко над всеми расправа велась!..
И только одна христианка спаслась:
Надежно укрылась в Грузинской стране,
Бежавши от варвара, дева Нунэ.
Народ в потрясении, страхом объят:
Наказан безумием Третий Трдат.
В Армению прибыл с парфянских предгорий
Учить христиан проповедник Григорий
Из рода царей Аршакуни. Однако
Трдат не прощает потомка Анака.
Он жаждою мести исполнился снова:
– Анак – твой отец и убийца Хорсова,
Любимого мною отца и царя.
Ты молишь меня о прощении зря!
Желаешь грехи искупить до конца?
Так лютою смертью плати за отца!..
Жестокий язычник, не ведавший сразу,
Григория бросил со змеями в яму,
Где узник, забытый, в молитвах живёт,
Почти не питаясь, тринадцатый год.
Рассвет над горами забрезжит едва,
Спускается к яме армянка-вдова:
Ей каждую ночь повторяется сон,
Что будет невинный страдалец спасён.
Старушка, о Божьем знаменье смекнув,
Лепёшку приносит, в вине обмакнув;
Бросается узнику эта еда;
И змеи ему не наносят вреда.
Молва по Армении воплем летела:
– Безумства царя не имеют предела!
Доколе проклятье народу влачить?!
Не может безумца никто излечить!
Он с дьявольской силой вершит наказанья.
Его забавляют людские страданья:
Невинных казнит, не щадит приближённых!
Молились Всевышнему дети и жёны.
И Ангел явился, сестре говоря:
– Григорий излечит безумца-царя.
И сон повторяется снова и снова:
– Царевна, Григорий излечит больного.
Придворные верить тому не хотели:
– Давно уж Григория кости истлели!
Но мученик праведный, Богом хранимый,
Из страшного рва извлечён невредимый!
О, как велико удивление было!
– Его охраняла Небесная Сила!
О чудо! Он выжил, страдая без меры:
Спасала его христианская вера.
За веру замучены рипсимеанки.
Он мучениц-дев собирает останки,
И, Божьей молитвою чудо творя,
Он вылечил даже больного царя!
И, силою веры в Христа поражённый,
Крестился Трдат и крестил приближённых.
Народ же армянский поверил в Христа
И взял возложенье Господня Креста.
Разлитие света явилось окрест
Прескорбной могилы Христовых невест,
И небо отверзлось! И ангелов сонм
И огненный столб появились. Потом
Сошёл Человек и предстал вдалеке,
Из золота молот сжимая в руке.
О землю ударил Он молотом вдруг,
И вопль из ада раздался вокруг,
Как жертвенник, встал золотой пьедестал,
И в небе заоблачном Крест заблистал!
Святой проповедник сюда приходил:
Он ночи в молитвах без сна проводил.
И Ангел Небес, просвещающий плоть,
Ему объяснил, что явился Господь:
– Вселенскую Церковь велит Он создать.
Повергнись, народ, под Его благодать!
Покайтесь, оставьте убийства и битвы,
И Храм возведите на месте молитвы!
Склонились пред Господом все до едина,
Узревши Сошествие Божьего Сына!
И люди семнадцать столетий подряд
Священное место зовут Шогокат.
С особенным трепетом чтит армянин
И церковь с названием Эчмиадзин.
Рождались и гибли армянские царства.
И люди бежали во все государства,
Но Церковь незыблема! Духа святыня
Поныне надёжная жизни твердыня.
Священное место живущих армян –
«Цицернакаберд» на горе Ереван.
Виновникам страшных народных страданий
Не может быть, нет никаких оправданий!
Вы, веру храня, претерпели гоненья.
Помилуй, Господь, и даруй возрожденье,
Спаси, утверди христианства основы.
Мы – братья по вере, и все мы – Христовы.
Любви вам, надежды и мира, армяне!
Да пусть благоденствуют все христиане!
